Вся осень проходит под знаком серебряного века

Русская поэзия «серебряного века», Антология: Содержание

Константин Бальмонт. Жизнь проходит, – вечен сон Константин Бальмонт. Константин Бальмонт. Ты вся мне кажешься какой-то тайной сладкой. Вся осень проходит под знаком Серебряного века: исполняется лет Сергею Есенину (8 октября), лет Андрею Белому (29 октября) и Александру. в пространстве, и когда говорится о нашем серебряном веке, мы Брюсову , видимо, не нравилась вся эта «экзотика», но, не считая Осенью года наступили грозные дни террора. Почти воспоминание: под знаком поэзии, иногда даже растроганности. Помню, в один года проходят мимо.

Ивановмолчал Блок, резко меняли манеру Брюсов, Кузмин, Мандельштам, но это уже черты их личных творческих биографий. Модернизм никоим образом не исчерпывает русскую поэзию начала века. Стихи модернистов количественно составляли ничтожно малую часть, экзотический уголок тогдашней нашей словесности. Массовая печать заполнялась массовой поэзией, целиком производившейся по гражданским образцам х годов и лирическим образцам х годов.

Модернисты намеренно поддерживали этот выигрышный для них контраст, они не только боролись за читателя, но и отгораживались от читателя настолько, насколько позволяла необходимость все же окупать свои издания. Это и привлекало к ним всеобщее внимание — особенно наглядно в конце рассматриваемой эпохи, когда 7 высокомерная надменность Игоря Северянина и вызывающий эпатаж Бурлюка с компанией одинаково гарантировали им шумный успех у публики.

На протяжении всего охватываемого нами периода влияние поэтики модернизма неудержимо распространялось: Характерно, что среди крестьянских поэтов какой-нибудь скромный И. Поэтому, несмотря на количественно малую долю в общей стихотворной продукции модернистской поэзии, предлагаемая антология именно ее выдвигает на первый план. Она была всего влиятельней, и воздействие ее на поэзию следующих поколений было всего значительней. Сурков, каждый на свой лад, перерабатывали интонации и приемы Гумилева даже в те годы, когда имя Гумилева было под запретом, а в творчестве нынешних молодых поэтов-новаторов многое перекликается через голову их предшественников с поэтикой начала века.

Ни одна эпоха не отделена от смежных четкой границей: Многие поэты, сформировавшиеся в предоктябрьское двадцатилетие, дали интереснейшие образцы своего творчества в е годы. Они найдут место в аналогичной антологии, посвященной следующему периоду русской поэзии; мы же позволили себе в конце подборок некоторых авторов дать одно-два стихотворения начала х годов, чтобы наметить для читателя перспективу дальнейшего их творческого развития.

Эта статья не притязает быть очерком истории модернистской поэзии а тем более всей русской поэзии — гг. История литературных организаций, издательств, журналов, манифестов, полемик, внутренних расколов и объединений, индивидуальных исканий и массовых увлечений, ученичеств, отступничеств, сменяющихся поколений — все это материал для отдельных больших статей и книг, которые отчасти написаны, а отчасти будут еще 8 написаны.

Наша задача скромнее — помочь читателю прочесть эту антологию. Модернизм не только в русской, но и во всей европейской литературе сознательно стремился к обновлению поэтических средств с тем, чтобы выразить обновление мировосприятия — смену больших исторических эпох.

XIX век с его европоцентризмом, антропоцентризмом, позитивизмом и эволюционизмом заканчивался. Культура из европейской стала мировой, открыв для себя цивилизации с совсем иным видением мира. Наука, раздвинув рамки познанного, встала перед аксиоматикой познаваемости и начала искать иррациональные опоры своему рационализму. Формулу эту долгое время было принято считать реакционной, однако справедливо замечено: Разумеется, на первых порах эти сдвиги в системе ценностей ощущались как кризис и упадок, тем более что представители новых течений сами афишировали свой разрыв с традиционной моралью и традиционной эстетикой.

Декларации относительности всех ценностей и равноправия всех истин нашли в русской поэзии наиболее полное выражение у Валерия Брюсова: Для большинства других поэтов — Бог, понимаемый по-разному Зинаидой Гиппиус, Вяч. Отношение к Богу варьировалось в самых широких пределах — от апелляций к сложнейшему даже для современников историко-религиозному аппарату у Вяч. Иванова через агностическое требование молчать о несказуемом у акмеистов и до однообразного богоборства у футуристов, — но тема эта присутствует как центр или фон почти у всех поэтов эпохи.

Соответственно с этим перестраивается вся система тематики новой поэзии. Революция же г. Вместе с центральными темами меняются и периферийные. Демонстративный уход от повседневной действительности толкает модернистов как когда-то романтиков на поиски экзотики. В истории ищет экзотики Брюсов а за ним многочисленные подражателииз книги в книгу посвящая стихи героям античной истории и мифологии А.

СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия: Константин Бальмонт. ВСЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Кондратьев добавляет к этому новооткрытую древневосточную мифологию, С. Иванов, Эллис и другие — христианскую. В географии — Бальмонт, пишущий целые книги и разделы книг об ацтекской Мексике, Египте, Полинезии, куда заносили его путешествия; в этом ему следует Гумилев с его африканскими поездками. В окружающем быту экзотикой становится город: Здесь открывателем темы стал Брюсов, опираясь на опыт Верхарна во французской поэзии. Напротив, традиционная тема русской природы и русской деревни отступила на второй план, создав дальний фон темной таинственности и загадочности, откуда предстоит выступить еще не сказавшему своего слова русскому народу: Все эти темы могли подаваться под разными углами зрения — расширенно до космичности или суженно до камерности.

Космическую широту они приобретали у Бальмонта, растворявшего их в пестроте хоровода стихий, или у Вяч.

Book: Поэзия Серебряного века (Сборник)

Иванова, подававшего их в перспективе отношений между Богом и человеком, преображающимся в соборном единении человечества. Здесь пролегала разница вкусов символизма и акмеизма: Этот новый идейный и образный мир входил в русскую жизнь начала века дерзко и с вызовом. Новая поэзия была ориентирована на культурную элиту: Новая поэзия была ориентирована на Запад: Брюсов и Иванов называли свои книги и разделы в них по-латыни а то и по-греческиБальмонт украшал свои сборники эпиграфами из малодоступных английских и испанских авторов с переводами, а Балтрушайтис — даже без переводов.

В одном сборнике Вяч. Иванова помещен цикл стихов на немецком языке изощреннейшей формыв другом — стихи на латыни. Анненский переводил одновременно Еврипида и Корбьера. Когда Мандельштам определял акмеизм как тоску по мировой культуре, он был неточен: Прежде всего изменилось понятие о самой книгк стихов: Иногда это расположение так сложно, что требует особого комментария: Господствующим жанром становится лирика: Поэмы, если они не представляют собой сознательной стилизации под Пушкина или Данте, — это поэмы исключительно лирические, и их часто трудно отличить от циклов стихотворений.

Циклизация лирических стихотворений доходит до небывалого искусства — темы, завязавшиеся в одном стихотворении, перекидываются в следующие, развиваясь и переплетаясь. Складывается сложная композиционная иерархия: Брюсова, или итоговый трехтомник лирики Блока.

В противоположность этим распланированным конструкциям разрабатывается и обратная крайность: Вторая половина XIX. Начало нового века стало временем глубоких перемен в русском стихе. Были открыты новые, свободные от традиций чисто тонические размеры: Бальмонт ввел в широкое употребление сверхдлинные строки классических размеров, это подхватил его вульгаризатор Игорь Северянин.

Наряду с точными рифмами открываются неточные: Если в х годах даже Вл. Соловьев, переводя сонеты Данте, спокойно разрушает их традиционную форму, то к г. Иванов, Волошин и Брюсов пишут сложнейшие венки сонетов, Бальмонт выпускает целую книгу сонетов, Сологуб и Рукавишников — книги триолетов, Брюсов заполняет 14 целый раздел книги французскими балладами, Бальмонт в книге, изданной уже за границей — итальянскими секстинами: Иванов, Белый, Брюсов, потом С.

Весь этот необозримый запас новооткрывшихся стихотворных форм служил содержательному обогащению сочиняемых стихов: Но главная область работы лежала в промежутке между этими крайними областями словесного искусства: Главным было создание нового поэтического языка для передачи нового душевного опыта европейского человека.

Точных слов для передачи новых душевных состояний не существует, настаивали модернисты, поэтому поэзия точных слов должна уступить место поэзии намеков на несказуемое.

Гиппиус еще в г. В поэзии предыдущего периода, второй половины XIX. В новой поэзии слова приобретали новые значения, порождаемые контекстом и, как правило, более расплывчатые и более окказиональные, применимые только для данного случая.

Поэтому-то символизм можно называть Суггестивность, рационально рассчитанное воздействие на иррациональное в воспринимающем сознании, требование активного соучастия читателя в творчестве поэтического представления были непременной частью программы модернизма от первых его шагов в х годах до разложения его к середине х годов, когда новое общество и новый читатель 15 потребовали от поэзии полной понятности.

Не нужно думать, что эта установка на суггестивность была чем-то революционно новым в поэтике европейской литературы. Паническое негодование первых критиков, издевавшихся над ранним символизмом и ранним футуризмом, происходило лишь от узости их кругозора. На самом деле традиционное, идущее от античности учение о художественном слове было достаточно просторно, чтобы вместить самые смелые новации модернистов.

Просто дело было в том, что вдобавок к шести тропам традиционной риторической теории поэтическая практика изобрела седьмой, до сих пор не получивший бесспорного названия и определения. Тропами назывались случаи употребления слова в несловарном, переносном значении. Шесть традиционных тропов были: Какое слово из традиционного репертуара литературной терминологии естественно напрашивалось для обозначения нового приема?

Когда в г. Плеоназмы — это нагромождения синонимов, эллипсы — недоговорки, анаколуфы — неправильные, сдвинутые сочетания слов, — все это чисто формальные приемы, изобилующие, как мы увидим, и в поэтике русского символизма. В принципе любой предмет мог быть выдвинут как символ иных предметов: Роза кивает на девушку, девушка на розу. Здесь уже был зачаток раскола между старшим и младшим поколениями русских символистов: Кажется, 17 никто из русских символистов не решился прямо сказать, что символ есть риторический троп, но зоркий Вяч.

Брюсов же, как известно, возражал Иванову, что для поэзии быть служанкой религии не более почетно, чем служанкой общественной борьбы, и что поэзия давно заслужила право служить лишь самой себе, быть искусством для искусства. Любопытно, что собственная поэтика Вяч. Откуда, однако, берутся эти дополнительные значения символа, размывающие границы семантики слова? Из контекста всей поэтической системы данного автора или данного литературного направления.

В классической поэзии слово становилось тропом, лишь оказавшись не на своем месте.

Book: Поэзия Серебряного века (Сборник)

В новой поэзии благодаря постоянной возможности антиэмфазы, неопределенной многозначности каждое слово является тропом всегда, на всяком месте, потому что оно всюду несет с собой отражения всех других слов своей системы1.

Очень важна эта оговорка: Библейская и фольклорная символика были живы в сознании каждого человека европейской культуры любого времени: Символисты не отказывались от 1 Языку символизма посвящена превосходная монография: Словоупотребление в русской поэзии начала XX.

Наука, ; из старых статей: Многие примеры заимствованы из этих работ. Иванова стихи о Розе составляют целый раздел в его главном сборнике, Городецкий и крестьянские поэты демонстрируют фольклорную символику, ясно представляя себе читательские ожидания.

Традиционные символы поэзии XIX. Но символизм в целом вырабатывает новые, собственные слова-сигналы, достаточные для опознания принадлежности стихотворения к новому направлению: Но вдобавок к этому каждый поэт разрабатывает собственную систему словоупотребления с излюбленными межсловесными связями, придающими каждому слову свой нестандартный семантический ореол. Для того чтобы правильно понять стихотворение модерниста, нужно быть начитанным во всем корпусе его стихов.

Об усиленной ассоциативной силе употребляемых слов прямо пишет в одном из стихотворений Кузмин: Один из первых символистов, Ин. Одновременно с ним — и также в одиночку — вырабатывал свой иератический церковно-славянизированный язык Вяч. Вкруг золотеет паутина, как символ ленных пленов сплина Контрастное оттенение при этом оставалось очень важно: Отсюда было два пути: Потемкин; другой — в нагнетание шокирующего безобразия, которое тоже притязало на символическое богатство смысла: В них он утверждает, что не существует грани между идейным коммунизмом и коммунизмом криминальным.

Перед своей эмиграцией Амфитеатров написал письмо Луначарскому, в котором говорил: В эмиграции эта свобода была, и Амфитеатров по своему обыкновению трудился не покладая рук. О работоспособности Амфитеатрова говорит тот факт, что в дореволюционной России успел выйти й том его собраний сочинений.

А многое так и осталось неопубликованным. Но сегодня отчетливо видно, что книги Амфитеатрова — бесценный свод сведений и описаний жизни России на рубеже двух столетий. Помимо всего прочего, Амфитеатров уловил и запечатлел отблески и всполохи Серебряного века.

Александр Амфитеатров прожил 75 лет. Когда он скончался, Н. Кривич написал в некрологе: Советскому читателю, мол, Леонид Андреев и вовсе не нужен. Правда, позднее все ярлыки с Андреева сняли и именовали его просто: Корней Чуковский вспоминает, как Леонид Андреев любил закатывать монологи о смерти: Тут у Андреева был великий талант: Тут было истинное его призвание: Его мысли, как больные сны, выпуклы: Слава сразу открылась.

Но и сослужила плохую службу: Еще в гимназии Андреев искал ответ на вопрос о смысле человеческого бытия, читал книги по философии, социологии, этике, психологии, был увлечен Шопенгауэром.

Собственные студенческие годы писатель ознаменовал двумя попытками самоубийства. Его психика была весьма ранима и отзывчива на чужую боль. Меньше всего он являлся бытописателем, его интересовали главным образом психологические проблемы, психология личности.

Короткое сближение с большевиками дало обратный эффект: Леонид Андреев стал ненавидеть насилие. Но и самодержавие вызывало у писателя отвращение. Она была поставлена в Художественном театре в декабре года Станиславским. Андреевская идея, что над всем господствует власть Рока, не всем, естественно, пришлась по душе.

Вот как, кстати, начинается последний роман: Каждое его новое произведение обсуждается критикой, часто вызывая острые дискуссии. Кому-то писатель казался неубедительным и вызывал отторжение.

Кому-то он очень нравился и вызывал даже восторг. И дал окончательную оценку: Писатель оказался чужим в их лагере.

Разошелся Леонид Андреев и с реалистами. С такой позицией был категорически не согласен Горький. В году Леонид Андреев поселился в финской деревне Ваммельсу в роскошном доме и жил там на широкую ногу. Но, пережив угар войны, понял всю ее пагубность. Об этом он яростно писал в письмах, в дневнике, в статьях. И разница между Петром Великим и Лениным не в революционном духе и страсти, одинаковых у обоих, а в уме.

Он воспринимал боль России как свою личную боль, ее трагедию — как трагедию собственную. Как написал один из рецензентов: Это надо обязательно читать. Потрясающие документы человеческого страдания и боли. За три дня до своей смерти Леонид Андреев писал в письме к Василию Бурцеву: Больше всего меня страшит страшная убыль в людях. С одной стороны, защищая себя, большевизм съел среди рабочих и демократии все наилучшее, сильнейшее, более других одаренное.

Это они в первую голову гибли и гибнут на бесчисленных фронтах в бесчисленных сражениях и кровопролитиях. Леонид Андреев оказался истинным провидцем. Писатель не чуял своей кончины и собирался в поездку.

Открытый урок с Дмитрием Быковым. Урок 1. Серебряный век 1894 - 1929

В письме к И. Тут Леонид Андреев не угадал. Он прожил всего лишь 48 лет, скончался скоропостижно от паралича сердца. Писательское сердце не выдержало сильного напора страданий. По литературным стопам Леонида Андреева пошли два его сына: Первый, Вадим, оказался в эмиграции и прожил относительно благополучную жизнь.